Сказки русского ресторана

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ОТСУТСТВИЕ ТОЧКИ

Глава 7: Дары океана

Но что мы, собственно, отвлекаемся на мысли странного человека, случайно забредшего в ресторан. Мало ль о чём одновременно размышляют посетители ресторана, и мало ли что одновременно случается в этом мире – от прекрасного до отвратительного. Нельзя же, к примеру, целуя женщину, представлять, как в этот самый момент примерно в таких же слабых губах копошатся могильные черви (хотя в любой момент нашей жизни черви эти точно копошатся в губах прелестнейших очертаний). Нас одновременность не должна касаться, иначе мы себя распылим.

Сейчас же давайте-ка проследим, куда это направился мужчина, неся в руках две бутыли шампанского. Он был приодет в костюм с чёрной бабочкой, и чем-то похож был на незнакомца, который Зорика избивал. Кто-то взглянул на него с подозрением, но тот взглянувшему подмигнул с такой большой дружелюбной улыбкой, что устыдился он своих мыслей и в ответ тоже заулыбался.

– Ну что, мужики, – сказал незнакомец, с тяжёлыми стуками составляя на стол Жидкова и Литовкина малахитовые снаряды в виде “Советского” шампанского.

Они поглядели на ностальгию, с которой не сталкивались годами, на незнакомца, друг на друга, – но всё это дольше на бумаге, а в жизни продлилось пару мгновений, ибо русский не тугодум, если ему предлагается выпить. Немедленно стул разыскав, усадили, выстрелили пробкой, чокнулись бокалами.

– Как вас зовут? – спросил Жидков, проглотив вкуснейшую влагу, хотя и подумал перед этим о последствиях смешения шампанского и водки.

Незнакомец назвался, но имя пропало, как только было выпущено из губ. То ли они мысленно отвлеклись, то ли слишком шумно было в ресторане, то ли невнятно было сказано. Абадонин разлил остатки шампанского, выстрелил пробкой второй бутылки.

– Пардон, не расслышал. Как вас зовут? – осмелился Жидков переспросить.

– А это не страшно, что не расслышали. Это со многими случается даже в идеальной тишине. Абадонин моя фамилия. Ну, так что у вас за проблема? Что это вы такие понурые?

“Есть от чего”, – подумали мальчики, и объяли цепочку событий, которые их привели в ресторан, но привели их не отпраздновать результат этих событий, а попытаться о них забыть хотя бы на время ресторана.

Начало – штука неуловимая, и остаётся удивляться, как нам удаётся хотя бы что-нибудь назвать словом начало, ибо буквально к любому началу примыкает другое начало, к другому началу – третье начало, и так и во времени и в пространстве процесс углубляется до бесконечности, или пока не упрёшься в вопрос, когда и с чего началась Вселенная? или пока не надоест. Не будем себя потому утруждать поисками лучшего начала в истории Жидкова и Литовкина, а, скажем, начнём со звонка телефона, который раздался в квартире Литовкина в момент в высшей степени неудобный. Однако, Литовкина тут же смело с подмятой им толстой негритянки, как после выплеснутого ведра сметает обрызганного кота с сухой, но в смерть испугавшейся кошки. И причина такой поспешности крылась не в том, что звонка ожидали, а в том, что у потрёпанного телефона (его то швыряли на пол намеренно, то роняли на пол нечаянно) не было тёплых чувств к хозяину, и он в основном угрюмо молчал, иногда по нескольку дней подряд.

– Морская еда! – закричала трубка, которая двухмильными проводами соединялась с трубкой Жидкова.

– Где будем трахать твоих русалок? – деловито спросил Литовкин, для которого всё буквально на свете было так тесно связано с сексом, как всё, находящееся в океане, тесно связано с океаном. – У тебя или у меня?

– Между морской едой и русалками, – отвечал Жидков, не скрывая язвительности, – связь, разумеется, прослеживается. Но в этот момент я не о бабах, я о товаре говорю. Похоже, я отыскал товар, который можно назвать идеальным. Закупаешь у бедствующих рыбаков тонну креветок или крабов, перебрасываешь их в Лос-Анджелес, и моментально, за пару дней, реализуешь в торговые точки, то бишь в магазины и рестораны, за замечательную прибыль.

– Отменная мысль! – сказал Литовкин, человек всегда лёгкий на подъём, поскольку с первого дня в Америке он всяким работам и начальству предпочитал свободу вэлфера. И больше всего он любил отправиться туда, где за бутылкой алкоголя можно было с энтузиазмом обсудить новенькую идею.

– А как перебросить эту тонну? – проявил он похвальную сообразительность.

– Самолётом или машиной. Первое дороже, но предпочтительнее: продукт будет свежий, не замороженный. Машиной – придётся замораживать. А сбывать… Ты только подумай, как просто сбывать подобный товар! Здесь пропасть всевозможных ресторанов, в которых блюда с дарами моря так оккупировали меню, что в нём не нашлось места для гамбургеров.

– И у всех есть свои поставщики, – воткнул Литовкин мягкое но, с тем, чтобы приятель оценил его осторожность и осмотрительность, без которых в бизнесе каши не сваришь.

– Ценой перебьём, – отмахнулся Жидков, выказывая мудрость предпринимателя, которому мешает конкуренция, и тем ссылаясь на собственный опыт (пусть не глубокий, но широкий) ведения бизнеса в Америке.

Конечно, в начале эмиграции, которая в Лос-Анджелесе началась, о собственном бизнесе речи не было. Попав в Америку, он обнаружил, что оказался без специальности, поскольку выехал из России с профессией учителя истории отечества, сильно исковерканной коммунистами. (Тут автору следует пояснить, что он не пытается принизить историю отдельного государства, а уж тем более России. По мнению автора, искажена и, таким образом, исковеркана вся история человечества). Любая работа его бы устроила, лишь бы она помогала оплачивать пропитание и жильё. После многих звонков по объявлениям и многих неудачных интервью ему повезло, наконец, устроиться в качестве помощника сантехника в небольшую компанию “Хоуле Пламинг”. Через пару недель Жидкова уволили за несоответствие к профессии.

Не успел он как следует сообразить, чем ему дальше заниматься, как ему повезло на вечеринке наткнуться на школьного приятеля, по делам прилетевшего из Майами. Приятель создал успешный бизнес по продаже в Россию автомобилей. В Америке он покупал машины по объявлениям в газетах, чаще по очень дешёвой цене, грузил их в Майами на пароходы, в порту Владивостока те же самые машины дорожали в несколько раз. Приятель помог переехать в Майами, сделал Жидкова своим помощником, и жизнь его сразу пошла в гору. Через пару лет он купил дом и начал путешествовать по свету. Как-то приятель ему посетовал на то, что его представитель в России стал реализовывать машины по более низким ценам, что, может быть, разницу клал в карман. Приятель полетел во Владивосток, чтоб разобраться в ситуации. И не вернулся. Пропал с концами. Подозрения пали на представителя, на многочисленных конкурентов, на мафию Владивостока.

Жидков благоразумно не влезал в эту тёмную ситуацию. Обезглавленная компания попыталась и дальше существовать, но пропавший владелец бизнеса никому, оказывается, не давал доступа к финансовой информации, к важным документам, к контрактам и контактам. Бизнес стремительно развалился. Жидков устроился продавцом в магазин по продаже мебели, но его мизерные комиссионные не могли оплачивать крупный заём, за который он приобрёл дом.

И раньше не сдержанный в алкоголе, Жидков стал ежедневно напиваться. Жене, понятно, это не нравилось, и после нескольких крупных скандалов они расстались, и навсегда. После того, как его второй раз арестовали на дороге за вождение в пьяном виде, он снова переехал в Калифорнию, где, по словам одного знакомого, полиция более благосклонна к подвыпившим вежливым водителям (потом оказалось, что это враньё).

После всех этих передряг он решил овладеть профессией, с которой легче найти работу. Учился на бартендера, на чертёжника, на бухгалтера, на программиста, на продавца недвижимой собственности, – на кого он здесь только не учился. Но, приложив к реальной жизни новую американскую профессию, Жидков обнаруживал столько минусов (бесконечно долгий рабочий день, тупое придирчивое начальство, унизительный заработок, не по душе ), что в результате пришёл к выводу: лучше всего собственный бизнес.

О, сколько бизнесов он перепробовал! Познания в каждом новом деле Жидков сначала практиковал на всех, кто хоть как-то ему доверял, в основном на своих друзьях и знакомых. Кому-то пытался сделать массаж, после которого в теле клиента защемлялись какие-то нервы и несильно, но назойливо беспокоили. Другому менял и коверкал причёску. Третьему предсказывал по ладони сразу несколько перемен – смерть, финансовую удачу, развод, повышение по службе, некую даму, и будто брюнетку, и в конце неизлечимую болезнь. Четвёртому налаживал компьютер, обычно с загадочными осложнениями. Пятого снимал на видеоплёнку (идея подрабатывать на свадьбах). На шестом пробовал иглоукалывания. Однажды он похвастался в компании, что может по почерку определить характер любого человека. Ему не поверили, конечно, тогда он нескольких присутствующих попросил написать несколько строк, удалился в другую комнату, вернулся минут через пятнадцать, и вслух зачитал анализ почерка. Кое-что оказалось правильным, и, взбодрённый частичным успехом, Жидков на следующее утро заказал несколько сот визиток, на которых крупно было написано Хотите знать правду о себе? Однако, чего бы он не пробовал, все его бизнесы страдали острой нехваткой клиентуры.

Обдумав причины неудач, но всё ещё веря в собственный бизнес, Жидков решил, что лучше всего (легче, прибыльнее, занимательнее) спекулировать каким-нибудь товаром, в котором бы удачно сочетались дешёвая закупочная цена, ненавязчивая конкуренция и широкий устойчивый спрос. Он попробовал то, да сё, включая спекуляцию земельными участками. С землёй было так: купил за глаза, по объявлению в газете, недорогой участок земли, тут же подал своё объявление о продаже того же участка, не забыв хорошенько подбросить цену, и тут же нашёлся покупатель. Такой ошеломительный успех было бы грех не отметить с размахом, а именно – чуть не недельным запоем в компании Литовкина и проституток. Пребывая в полной уверенности, что он отыскал тот самый товар, идеальный товар для спекуляции, с помощью которого только дурак не способен разбогатеть, он, едва выйдя из запоя, приобрёл другой участок земли. С тех пор утекло немало месяцев и немало денег на объявления, но никто почему-то не пожелал стать владельцем куска Америки. (“Хотите владеть частью Америки”? – так называлось его объявление в газете “Лос-Анджелес Таймс”). Очередной идеальный товар он обнаружил, читая статью в географическом журнале о бедах аляскинских рыбаков.

Литовкин выставил негритянку и на разболтанном велосипеде отправился к Жидкову обсудить. Встретились, как два прожжённых бизнесмена, пустой болтовнёй не отвлекались, говорили отрывисто и агрессивно, но едва только матерное суждение начинало вибрировать на языке, вместо него бог знает откуда выскакивало редкое словцо из сферы финансов, бухгалтерии, юриспруденции, коммерции и прочих таких же почётных сфер. Назвали свой бизнес “Дары Океана”, остро отточенными карандашами вонзили в блокноты подробнейший список дел и сопутствующих делишек, с помощью тех же карандашей воздвигли колонны из дебета и кредита, прогнали все цифры на калькуляторе, изумились сальдо или тому, что можно назвать чистым доходом, и только тогда начали праздновать начало неминуемого процветания.

Утром, мучаясь от похмелья, но с волевыми подбородками, отправились в кровь и плоть облекать своё вечернее вдохновение. Из главных дел отметим такие: Жидков забрал из банка накопления, снял максимум со всех кредитных карточек, арендовал помещение-холодильник, заказал два билета на Аляску.

Литовкин как будто был не у дел, но прочно находился за спиной, – дышал в затылок, сверлил глазами лица чиновников и бюрократов (он так называл кого угодно, с кем им приходилось иметь дело), пристально вглядывался в бумаги, которые им приходилось подписывать (почти ничего в них не понимая), попутно и даже ещё пристальней разглядывал всех подвернувшихся женщин, и само его тесное присутствие Жидкова взбадривало и подхлёстывало.

Жидков и раньше подозревал, что Литовкин неважный предприниматель. Как-то, просто из любопытства, он пощупал его на предмет ведения бизнеса в Америке, и обнаружил в своём приятеле просто вопиющего невежду.

– И ты говоришь, что когда-то закончил экономический факультет Московского Государственного Университета?

– Но то же экономика социализма, – ответил Литовкин, не смутившись. – А в этой стране – капитализм, если не голый империализм. Кроме того, мне экономика всегда была противна до омерзения. Я по натуре поэт и философ, и поступал на философский факультет, но на вступительном экзамене меня, как всегда, подвели женщины. Во время работы над сочинением “Образ женщины в русской литературе”, я воспользовался шпаргалкой с какой-то цитатой из “Анны Карениной”. Экзаменаторша, старая стерва, вместо того, чтоб закрыть глаза, выпучила их, как хамелеон, ещё шире открыла пасть и, не считаясь с моим самолюбием, велела мне убраться в коридор. Пришлось смириться с экономическим, куда меня приняли, как спортсмена.

Отдышались они только в самолёте. Ступили на землю Аляски хмельные и переполненные оптимизмом. На арендованной машине добрались до рыбацкого поселения, упомянутого в журнале, потратили минимум денег и времени на изучение обстановки, знакомство с природой и людьми, и приступили к переговорам с бедствующими рыбаками. Те оказались настолько сговорчивыми, что в течение первого же дня удалось по хорошим ценам закупить крабов, креветок, водорослей, – всего получилось тридцать бочек. Значительно дороже оказался самолёт, но такова специфика бизнеса: транспортировка дороже товара.

Вернулись в Лос-Анджелес, там было жарко, пришлось с непредвиденными расходами посуетиться над размещением избалованного товара в дополнительном холодном помещении. И, не мешкая ни секунды, сбросили с потных тел одежду, швырнули на стол телефонный справочник и стали обзванивать рестораны. Хозяева и менеджеры с одинаковой прохладцей реагировали на товар, только что доставленный из Аляски людьми, говорящими с акцентом. Как сговорившись, все отвечали, что свежесть, качество и доверие намного важнее дешёвой цены.

Чтобы развеять недоверие, представители аляскинских рыбаков с телефона пересели в автомобиль и лично предстали в заведениях, в которых им ошибочно отказали. Жидков, худощавый, с лицом учителя и довольно бойким английским, играл, естественно, роль босса, он был в костюме и с папкой в руках. Другой, рослый и крупный мужчина, намеренно встрёпанный и небритый, неплохо смахивал на рыбака из глухого посёлка на Аляске, который собственными руками наловил предлагаемую продукцию; к тому же на нём, на жару невзирая, была брезентовая штормовка, купленная тоже на Аляске. Скрывая плохой английский язык, он молчал с суровым лицом и время от времени громко крякал.

Да, они внешне смотрелись неплохо, но не сумели-таки прикрыть отсутствия опыта в своём деле. Им вновь отказали все подряд, а те немногие, кто пожалел (вспомнив, как сам был когда-то неопытным), потратили время на разъяснение, что несвежий морской продукт в виде отравившегося клиента наделает столько неприятностей… А если клиент ещё и помрёт…

Товар действительно быстро портился, несмотря на максимальный минус в холодильниках, и количество возможных мертвецов становилось просто-таки пугающим. Всё чаще и чаще им приходилось сваливать в полиэтиленовые мешки дурно пахнущие продукты и выбрасывать их на помойку. Они попробовали магазины, начав с крупнейших супермаркетов, постепенно спустились до самых мелких, но только в паре из них удалось отдать на комиссию фунтов сорок, из которых более половины с развивающимся душком пришлось вскоре забрать назад.

Они арендовали грузовичок, погрузили товар, обложив его льдом, и пару дней, попивая водочку, просидели на пустыре рядом с оживлённой магистралью. Лёд на жаре таял стремительно, на него уходили немалые деньги, товар портился тоже стремительно. На их сомнительный грузовичок с двумя самодельными плакатами (один говорил: “Дары Океана”, а другой заманивал свежестью: “Утром в воде, а сейчас для вас!”). Клевали считанные единицы, кто-то из этих единиц брезгливо обнюхивал Дары, но купить их боялись все подряд. Настал и момент раздирающей мысли: если на следующий день им не удастся продать оставшееся, то ночью придётся сбросить товар в волны Тихого океана. Иначе, оставалось согласиться с потерей почти двадцати тысяч долларов.

Вот так примерно выглядели дела, когда в ресторане ““Русская Сказка”” они, подливая под столом с собой принесённый алкоголь и не очень вкусно закусывая самым дешёвым из меню, отвлекались от горьких мыслей. Впрочем, спохватимся: горькие мысли переполняли только Жидкова, а друг его, денег не потерявший, делал лишь вид, что и он горюет. Конечно, и Литовкин был разочарован тем, что их бизнес не удался, но так уж сложилось у людей, что их много больше удручают потери того, что они имели, а не того, что могли бы иметь. “К чёрту предательскую Америку, – вот до чего докатились мысли опечаленного Жидкова. – Свои долги по кредитным карточкам я вообще не буду выплачивать. Уеду в Россию, а там будь что будет, вплоть до того, что пойду ночным сторожем в какой-нибудь женский монастырь”. Эта неожиданная идея его позабавила до того, что даже настроение улучшилось, он ту идею поведал Литовкину, а тот, разумеется, вдохновился и стал всё раскручивать и смаковать в ему свойственном направлении.

Потом, переспав со всеми монашками во всех мыслимых ситуациях, они перепрыгнули на другое, на ту фантастическую недельку, когда, не вылезая из квартиры, они грохнули на проституток две с половиной тысячи долларов, которые свалились на Жидкова после удачной перепродажи небольшой части Америки.

Сумел ли какой-то Абадонин отвлечь их от горьких финансовых мыслей бутылками “Советского” шампанского? Разумеется, как-то он их отвлёк, ибо, когда мы в ресторане, как часто к нам подходят незнакомцы, и ни с того, ни с сего что-то дарят. Но алкоголь утешитель не лучший, слишком коротко его действие, а после, с похмелья, все проблемы кажутся более неразрешимыми. Абадонин, однако, решил их утешить способом более плодотворным.

– Поможем, – сказал им Абадонин, и вот какую поведал историю.

– Один вьетнамец, зовут его Майкл, прибыл в Америку по причинам, значительно более подходящим для политического иммигранта…, – он взглядом прошёлся по ресторану, – чем причины многих здесь пирующих. Признайтесь, вы лжёте себе и другим в том, что спасались от коммунистов, от притеснения в религии, от цензуры в искусстве, от лагерей и психбольниц, от подавления свобод, от антисемитизма, – от всего, что можно назвать, выпятив грудь, сдвинув брови, сжав кулаки. Большинство удирали из России от общих житейских неудобств в страну с наибольшими удобствами. А этот вьетнамец, несколько лет отсидев в коммунистической тюрьме за критику вьетнамского правительства, не позволявшего ему развернуть его частный бизнес, переплыл на хлипкой лодке бурное пространство, и когда американские пограничники его, иссушенного, как вобла, перегрузили на свой катер, попросил политического убежища. Человек, одним словом, рисковал не только потерей работы, карьеры, квартиры и бесплатной медицины, – он ради свободы рискнул своей жизнью. И любопытно, что здесь, в Америке, этому беженцу из Вьетнама стал помогать “Толстовский Фонд”. Я думаю, вам это небезызвестно?

Жидков и Литовкин закивали, им в данный момент кивать было выгодно, хотя и по сей день они возмущались тем, что в начале их иммиграции “Толстовский Фонд” им не стал помогать, и свой отказ мотивировал тем, что случился наплыв вьетнамцев. Что за маразм, – возмущались они, – деньги великого русского классика уходят на помощь не русским людям, а на каких-то азиатов.

– Майкл, – продолжил Абадонин, – не пошёл в Америке на вэлфер, не стал паразитом государства. Он с первого дня занялся тем, чем до тюрьмы занимался на родине, – стал ловить рыбу в океане. Он попытался было рыбачить и в прибрежных водах Калифорнии, но обнаружил, что без лодки, оснащённой хорошими снастями, джипиэс навигатором и эхолотом, ему хватало его улова разве на собственное пропитание. Тогда он подумал: зачем самому влезать в сложности рыболовства, если это делают другие.

Объездив рынки морских продуктов, он подыскал на них лучшие цены. Потом на деньги “Толстовского Фонда” купил подержанную спецодежду служащего фирмы “Карпентеро”; главное, на кепке и на рубашке было представительно написано “Услуги Братьев Карпентеро”, а также был проставлен телефон, который оказался отключённым. Дальше: вьетнамец наш заказал пару сотен визитных карточек с названием фирмы “Карпентеро”, но с номером собственного телефона. Оформив себя, как бизнесмена, Майкл у местных рыбаков купил две дюжины свежей рыбы, сложил её в пластмассовую коробку, завалил рыбу льдом из супермаркета и тут же отправился по домам.

Американские хозяйки такого ни разу не испытывали – чтоб к ним домой приносили рыбу, но её свежий вид под кусочками льда, дешевизна, азиатская рожа с улыбкой, растянутой до ушей, официальная спецодежда… А что по-английски плохо ворочал, – так это как раз оказалось плюсом, поскольку когда рыбакам учиться на курсах английского языка, им бы выследить стаю рыб, закинуть сети, с ветром управиться, благополучно вернуться на берег, где тоже тяжких дел невпроворот. В тот день он звонил в сотню дверей, и продал абсолютно всё!

Бизнес в Америке – пошёл. Уже через месяц он стал нанимать честно выглядящих вьетнамцев из числа новоприбывших иммигрантов, каких тогда было очень много, и которые соглашались на почти любую оплату. Одно было но с его соотечественниками: большинство много лет провели на войне, сражаясь против тех же американцев. Они виртуозно владели оружием и смертельными приёмами борьбы. Приехав в Америку, все по дешёвке добывали у наркоманов и деклассированных элементов незарегистрированное оружие и носили его при себе. Ходили по Америке, как по джунглям – вкрадчиво, бесшумно, остроглазо, резко оборачивались на внезапность и выхватывали револьвер со скоростью Криса из кинофильма “Великолепная Семёрка”. Таких нельзя было слишком строжить, и, тем более, обделять, и Майкл это тщательно предусматривал. Через два года он стал на ноги: фирма с миллионным оборотом, контракты с сетями ресторанов, авиакомпаниями, круизами, собственный дом и “Кадиллак”. Чуть позже ему удалось добиться и эмиграции семьи, то есть жены, сына и дочки.

– Так вот, – продолжал Абадонин, – Майкл – благодарный человек, не забывший про помощь русского фонда в труднейшее время своей жизни, и ежели я его попрошу оказать помощь именно русским, он непременно отзовётся. Если хотите, этот вьетнамец купит у вас всё не протухшее, предложит вам стать поставщиками морской продукции из Аляски, а дальше – кто знает, чем обернётся бизнес с вьетнамскими акулами.

– Вы честные парни, – добавил он. – А честность сейчас – редкое качество. Но, как сказал Ювенал в “Сатирах”: “восхваляется честность, но зябнет”.

Он извлёк из кармана телефон, на память набрал какой-то номер и изумил Жидкова с Литовкиным, бегло изъясняясь на языке, который в соответствии с ситуацией был, скорее всего, вьетнамским. Потом протянул телефон Жидкову.

– Приезжайте пораньше, в семь утра, – сказал голос в трубке с сильным акцентом. – Запишите мой адрес и телефон.

После того, как Жидков записал, Абадонин вернул телефон в карман, радушно пожал приятелям руки:

– Приятно познакомиться. Удачи! Эй, что за каменные лица! Расслабьте мышцы. Начните с лица. Работа начнётся только завтра, а сейчас – пора для потех.

Он стал удаляться вглубь ресторана и вдруг, не так уж от них далеко, заколебался и будто расплылся, растворился до полной невидимости.

– Что-то не то, – сказал Жидков, встряхнув головой от наваждения и отнеся странное видение к усталости, спиртному и финансовому горю.

– А с другой стороны…, – молвил Литовкин, который наваждения не ощутил, поскольку отвернулся от незнакомца перед тем, как тот таинственно исчез.

– А с другой стороны! – подхватил Жидков.

Они по косточкам разложили поведение незнакомца, проанализировали мотивы, которые могли им руководить, решили, что Бог их пожалел, послал на выручку своего ангела, обмыли удачу “Советским” шампанским, спланировали новую поездку на Аляску на средства богатых вьетнамских акул. Они даже начали обдумывать, как будет выглядеть их компания, которая раскрутится до того, что придётся подумать о помощниках, чтоб было кому товар принимать, хранить, расфасовывать и развозить.

Далеко в том, однако, не продвинулись, ибо тут же застряли на секретарше; какой же бизнес без секретарши, кто-то ведь должен заниматься бумажной работой и звонками. Оба сошлись в первостепенном: секретарша должна быть красивой, молоденькой. Разошлись в менее важных деталях: американка или русская, брюнетка или блондинка, худощавая или средняя, с грудью маленькой или побольше?

– Хочу азиатку, – сказал Литовкин. – У меня ещё не было азиаток. Красивую маленькую японочку. Китаяночка тоже ничего.

– А мне бы беленькую скандинавочку, – отвечал на это Жидков.

В результате, решили – какая разница, лишь бы устроила их обоих, и затем на салфетке ресторана составили подробное расписание, кто и в какие дни недели будет с той секретаршей спать.

Опять вспомнили незнакомца. Как хоть звали? Стали гадать, но имя ускользнуло от обоих. И даже телефонами не обменялись! Вот, – сокрушились, – вот для чего нам позарез нужна секретарша – телефончик и имя хотя б записать. Они попытались найти незнакомца сначала взглядами со стола, потом по очереди прогулялись между столиками ресторана, но того, вот действительно, след простыл.

– Всё же странно, – сказал Жидков. – Зачем совершенный незнакомец решил нам помочь, да ещё так активно. К тому же, потратил на нас две бутыли, да ещё такого шампанского?

          Too good to be true, – отвечал Литовкин. И чтоб не гонять читателя в ссылки на самое дно данной страницы, а то и за околицу романа, мы тут же переводим эту мудрость: Слишком хорошо, чтобы было правдой

Коротко об авторе

Мигунов Александр Васильевич родился в Ленинграде. Закончил cначала строительный техникум, потом факультет журналистики МГУ. Два года работал в Индии. Проживает в США с 1979 года. Автор трёх книг на русском языке: “Поля проигранных сражений” (под псевдонимом Владимир Помещик, с предисловием Саши Соколова), “Веранда для ливней”, “Сказки русского ресторана”. В США издано собрание рассказов на английском в книге “Отель миллион обезьян” (“Hotel Million Monkeys”), под псевдонимом Виктор Брук. Произведения Мигунова публиковались в таких журналах в России и за рубежом, как “Континент”, “Эхо”, “Огонёк”, “Столица”, “Золотой Век”.

Recent Comments

    google7164b183b1b62ce6.html